Мы пришли не для того, чтобы кого-либо спасать

«Возможно, самый бедный человек в мире — тот, у кого есть всё, но кто всё ещё ждёт, что его кто-нибудь спасёт».

Это огромная разница.

Мы не претендуем на то, чтобы спасать кого-либо из обездоленных. Мир годами ждёт спасителя, и, возможно, само это ожидание — величайшая трагедия в истории человечества.

Все ждут. Бедный ждёт богатого, богатый ждёт государства, государство ждёт организаций, организации ждут инвесторов, а инвесторы ждут безопасности. Каждый указывает пальцем на другого.

Но, возможно, мы забыли кое-что: мир разрушили не только те, у кого была власть; его разрушили и те, кто сидел и ждал, пока кто-то другой его построит.

Мы пришли не для того, чтобы спасать обездоленных.

Мы пришли напомнить тебе: возможно, ты годами ждёшь того, кто каждый день смотрит на тебя из зеркала.

Ты не обездолен просто потому, что у тебя нет денег. Ты становишься обездоленным, когда веришь, что не можешь сыграть никакой роли в переменах.

И богат не только тот, у кого больше имущества. Богат тот, кто способен создавать надежду; кто способен поймать мечту и превратить надежду в убеждённость.

Власть — не только то, что сидит за столами в государственных кабинетах. Иногда сила — это тот самый миг, когда человек решает больше не быть жертвой мышления, основанного на нужде.

Многие наши потребности созданы нашим собственным разумом. Возможно, человеку нужно гораздо меньше, чем его научили считать необходимым. Мы называем «потребностями» многое из того, что другие создали, определили, разрекламировали, а затем сказали нам, что без этого мы неполноценны.

И именно здесь, постепенно, сложились конструкции человеческого порабощения.

Мы не считаем, что государства желают людям зла, ведь ни один народ не может существовать без структуры.

Мы также не считаем благотворителей героями: дар, исходящий из чувства превосходства, — лишь ещё одна форма гордыни.

И мы не считаем обездоленных слабыми: многие из них несли бремя, которое, возможно, не смогли бы вынести даже самые могущественные люди мира.

Мы не стремимся создать армию зависимых. Мы стремимся вырастить поколение созидателей: поколение, которое однажды больше не будет нуждаться в фондах; которое больше не станет ждать, чтобы кто-то принимал за него решения, поднимал его или строил для него будущее.

Если однажды все наши учреждения закроются, но люди, которые когда-то обращались к нам, смогут стоять на собственных ногах, в тот день мы не потерпим поражения.

В тот день мы победим.

Ибо цель этого служения — не сделать организацию вечной. Наша цель — не превратить руководителей организации в суперзвёзд. Цель не в том, чтобы наше имя навсегда осталось над входом в здания.

Цель нашего служения — освободить человека: освободить от цепей, которые сами люди сплели, собственными руками обвили ими свои руки и ноги, а затем, оставаясь пленниками этих же цепей, стали ждать спасителя.

Возможно, величайшая бедность мира — не отсутствие хлеба, а отсутствие смысла.

Возможно, величайшая болезнь мира — не болезнь тела, а забвение собственной ценности.

Возможно, у величайшей тюрьмы мира нет стен; возможно, она построена из страха.

Возможно, мы не были слепы. Возможно, нам просто показывали вымышленные картины.

А затем из этих самых картин родились страхи. Страх, который научил нас: жди. Жди государства. Жди спасителя. Жди богатого. Жди инвестора. Жди чуда.

Но историю творили не те, кто ждал.

Её творили те, кто поднимался: не тогда, когда всё было готово, и не тогда, когда они были уверены в победе, а тогда, когда ничто не было определено.

Мы пришли построить мост: между государством и людьми, между богатством и лишениями, между знанием и невежеством, между отчаянием и надеждой.

Но мост обретает смысл лишь тогда, когда кто-то решает по нему пройти.

Ни один мост никого не спасает.

Мост лишь открывает возможность пути.

Пройти по нему — собственное решение человека.

Сегодня мы приглашаем всех: государства, благотворителей, учёных, предпринимателей, инвесторов, обездоленных, забытых и даже тех, кто больше ни во что не верит.

Давайте построим нечто большее, чем мы сами.

Не ради славы, не ради власти и не ради того, чтобы наши имена остались в истории, а ради людей, которые ещё не родились.

Ради ребёнка, который, возможно, никогда не услышит наших имён. Ради ребёнка, который никогда не узнает нас, но будет жить с последствиями решений, которые мы принимаем сегодня.

Возможно, он никогда не узнает, кто построил мост, по которому он прошёл.

Это неважно.

Важно, чтобы мост существовал.

И если однажды нас спросят: что вы делали в эпоху распада?

Мы ответим: мы не стали ждать.

Мы увидели в иллюзии мечту, поймали мечту с надеждой и на эту надежду купили светильник.

Затем, во тьме ночи, вместо того чтобы искать спасителя только вовне, мы обратились к себе.

Мы искали внутри себя, боролись с собой и внутри себя одержали победу над собой.

И, возможно, именно в тот день нас впервые назвали революционерами самих себя.

Однажды вы спросите нас: как вы выжили?

И мы ответим: как тот шелкопряд — маленькое существо, которое взобралось на вершину дерева в надежде полететь, пусть даже ненадолго.

По пути его грудь разорвалась. Оно устало. Было ранено.

Но там, в могиле по имени шёлковый кокон, оно похоронило себя.

Не в надежде умереть.

А в надежде, что выживет герой, который ещё не родился.

В надежде на существо, которое хотело летать; хотело настолько сильно, что согласилось оставить прежний облик, убить свою более слабую версию, чтобы его лучшая версия хотя бы раз испытала полёт.

Возможно, все за пределами кокона думали, что оно умерло.

Но внутри этой маленькой могилы что-то рождалось.

То, что больше не было создано для ползания.

У него были крылья.

И сегодня мы тоже живём той же надеждой: надеждой, что жизнь бабочки не коротка, что ценность жизни не всегда можно измерить числом дней.

И, возможно, уже много лет только эта надежда не даёт нам умереть.

Надежда на то, что перемены возможны.

Надежда на то, что человек способен превзойти себя.

Надежда на то, что конец одной формы жизни — не всегда конец жизни.

Иногда это начало полёта.

И если нас спросят, почему мы всё ещё верим, возможно, ответ будет очень прост:

Потому что наш отец сказал: бабочки бессмертны.